Я шла по вечернему городу, скользя взглядом по лицам — по шумной, пестрой толпе, где каждый спешил в свою серую необходимость. Подростки, нарочито громкие, женщины с опущенными глазами, мужчины с пустыми взглядами — все двигались по заданной траектории. А я шла и искала. Искала глаза, в которых горит то же пламя, что и во мне.
Сапоги чуть выше колена мягко обнимали ноги, под ними — тонкий, почти невесомый капрон. Нейлон ласкал кожу, едва ощутимо стягивая бедра, скользя по ним при каждом шаге. Платье подчёркивало изгибы, а под тонкой тканью колготок кожа казалась ещё теплее, ещё чувствительнее. Я любила это ощущение — когда гладкая синтетика превращает каждое прикосновение в искру. Я знала себе цену. И знала, чего хочу.
В кофейне пахло корицей и жареным зерном. Я устроилась в углу, зажала чашку в ладонях и только подумала о сигарете, как за спиной раздался низкий, бархатный голос:
— Девушка, можно к вам?
Я даже не сразу обернулась. Голос уже коснулся меня — как пальцы сквозь нейлон. Он оказался невысоким, крепким, с внимательной улыбкой и тёмными глазами. И в этой улыбке было больше обещания, чем во всех словах мира.
Я почти не помню, о чём он говорил. Помню только, как его рука оказалась под столом — на моей ноге. Сквозь тонкие колготки его пальцы ощущались особенно отчётливо. Нейлон стал посредником — не преградой, а усилителем. Каждое движение его ладони отзывалось горячей волной выше, под ткань, туда, где уже начинало пульсировать желание.
Я не остановила его. Наоборот — чуть раздвинула колени, позволяя ему гладить внутреннюю сторону бедра. В людном зале, среди чашек и разговоров, его пальцы скользили по капрону, а я чувствовала, как под тонкой тканью кожа становится влажной и чувствительной. Мне нравилось, что он чувствует это — что понимает без слов.
Поцелуй случился внезапно — резкий, глубокий, голодный. Мы целовались так, будто давно принадлежали друг другу. Его рука снова легла между моих ног, и теперь он гладил меня уже настойчивее, прижимая пальцы через колготки, почти до самого края трусиков. Я чувствовала, как ткань натягивается, как становится влажной изнутри. Нейлон прилипал к коже, и это ощущение сводило с ума.
— Поехали, — тихо сказал он.
В машине я сидела низко, и платье приподнялось выше. Колготки туго обтягивали бёдра, и когда он положил руку мне между ног, ткань натянулась ещё сильнее. Он гладил меня сквозь капрон, будто наслаждался самой этой преградой — тем, как она отделяет и одновременно подчёркивает мою наготу. Его пальцы скользили по влажной поверхности, и я чувствовала, как тонкая синтетика пропитывается моим возбуждением.
— Куда мы едем? — спросила я хрипло.
— Трахаться.
Он не спешил рвать ткань. Он исследовал меня через неё — нажимал, проводил пальцами по клитору сквозь трусики и колготки, и от этого давление становилось почти невыносимым. Я сжимала бёдра, то сопротивляясь, то поддаваясь, чувствуя, как нейлон превращается в продолжение его руки.
Когда мы оказались в тёмной комнате за высоким забором, он первым делом прижал меня к стене. Его ладони скользили по спине, по талии, по бёдрам. Платье упало на пол. Он медленно стягивал колготки, целуя обнажающуюся кожу. Я чувствовала, как прохладный воздух касается тех мест, которые только что были спрятаны под гладкой синтетикой.
Он опустился ниже, целуя мои ягодицы, внутреннюю сторону бёдер, туда, где ткань ещё цеплялась за кожу. Когда колготки окончательно соскользнули, я ощутила себя обнажённой не только телом, но и нервами — каждая клетка пульсировала.
Дальше всё было резко и жёстко. Он вошёл в меня без долгих предупреждений, крепко держа за талию. Стена холодила лоб, его тело — обжигало спину. Толчки были глубокими, властными. Я задыхалась, цеплялась пальцами за поверхность стены, чувствуя, как остатки возбуждения, разогретого ещё скольжением по нейлону, превращаются в оглушающий, всепоглощающий ритм.
Он то ускорялся, то замедлялся, прижимая меня к себе, и я ощущала, как внутри меня нарастает волна. В этот момент не было ни города, ни кафе, ни осторожности — только жар, дыхание и грубая, откровенная близость.
Мы кончили почти одновременно. Он прижал меня к стене, не сразу выходя из меня, и я стояла так — обнажённая, с раздвинутыми ногами, со спущенными до лодыжек колготками, которые напоминали о том, с чего всё началось.
Иногда достаточно тонкого слоя нейлона, чтобы между двумя людьми вспыхнул пожар.
Опубликовано
Nyloner
794 дней назад 1896
